Дорога за горизонт. Где ты, враг мой? - Эйрик Годвирдсон

На поднявшийся ветер и какой-то непонятный, исключительно неприятный гул драконоборец не обратил внимания. Агор был несуеверен – и даже то, что гул этот более всего напоминает густую вибрацию воздуха, как если бы где-то совсем рядом принялись играть на дрымбе размером с цельную ель, его не насторожило. Почему-то, против ожидания, вспомнилось, что тут, в этих едва ли не варварских землях, дрымбу зовут варганом. «Не отвлекайся. Всего один удар у тебя есть», – одернул он сам себя. Наметанным глазом определил точку удара, точно зная, что не ошибся – такие вещи забыть невозможно.

– Эй! Вы кто такие?! – из лесу выскочил вооруженный мужчина – кажется, местный. – Все прочь!

И, не раздумывая, бросился с мечом на марэйнов. Дракон трепыхнулся.

– Вот! Нас об этом и предупреждали! – просипел Горхен, отбивая яростную атаку незнакомца.

Дрался тот демонски – двоих скосил почти сразу, походя.

Агор не стал медлить. Взметнулось, хищно блеснув острыми тяжелыми гранями, копье – солнечный скупой блик пробежался по узору – от острия до самого края длинной, прочной втулки.

– Ха-а! – марэйн вложил в удар все силы: копье должно было в один удар пронзить и плотную шкуру дракона, и мощный пласт грудных мышц, и, не потеряв должной силы удара, достать до сердца. Дракона можно убить только так.

Время словно загустело.

Агору показалось, что его стремительный бросок-удар длится бесконечно долго, и все происходящее он видит так, точно время вдруг передумало течь, и принялось еле ползти.

Острие касается золотистой чешуи…

Со всех сторон на поляну хлынул ветер – загустевшее время над ним оказалось не властно. Оборвался на глубокой, пробирающе-неприятной ноте напев неведомой великанской дрымбы.

Лезвие рассекает плоть дракона, алые брызги из-под него выступают на краях раны.

Волчий вой – жуткий, жутче, чем в безлунную зимнюю ночь – раскалывает миг вязкой тишины.

Падают под мечом бешеного северянина – только сейчас марэйны видят, что никак не походит нападающий на человека-лисицу, о котором им говорил наниматель – еще трое; не насмерть, но один останется без половины руки, а двум другим хромать до конца жизни.

Копье уходит глубже. Дракон содрогается в последней отчаянной попытке вырваться – а неизвестный нападавший вдруг роняет меч, хватается за грудь и, побелев, как новый холст, падает – совершенно без чьей-то помощи.

Властный окрик – точно из-под земли, или, что вернее, отовсюду сразу:

– Не сметь!!!

Такой голос не может принадлежать человеку, понимает Агор. Низкий, грубый, рычащий – почти звериный.

В тот же миг дракон обращается в камень – весь, разом, единым рывком. Светло-серый полированный камень. И с опозданием на долю секунды – каменеет и пронзающее его копье. По копью каменная «чешуя» ползет медленнее – и Агор успевает отдернуть руку. В том месте, где только что была ладонь марэйна, камень бывшего копейного древка вдруг проседает, рассыпаясь в пыль.

Внезапно ветер стихает, умолкает вой, а время возобновляет свой бег.

– Что это было?

– Это… это дракон всадника! – с нескрываемым ужасом выдает Горхен, зажимая изо всех сил кровоточащий обрубок на месте правой кисти. – Я говорил, тут дело нечисто!

– Да быть того не может… Ай, нет времени! Тут такой шум подняли – ноги бы унести… подбираем своих и быстро сматываемся – лошади недалеко, а там – телепортом, и прочь! Как бы погони не было!

– Копье! Агор, забери ко…

– Некогда!!

Это были опытные воины, в одном отряде ходившие очень давно – и потому приказ командира оказался выполнен очень и очень быстро. Когда на поляну, залитую кровью, высыпали люди из ближнего поселения, их на месте уже не было.

Над деревьями взвился ненавидящий, яростный крик – на этот раз вполне человеческий, и не на один голос.

– Беда-а-а-а! – ветер подхватил крик, понес прочь, рассеял над побережьем Фрамстаага.

– Беда пришла, – немеющими губами прошептал Кайлеви, что уже добрых полчаса сидел, стиснув в пальцах помутневшее зеркало-толи. – Отец Земли, не попусти…

Телепорт выплюнул потрепанный отряд близ столицы – но не настолько близко, чтобы кому-то стало любопытно, откуда такие они возвращаются. Все-таки хозяин агоровского отряда отдал, кажется, свой собственный амулет, что выделен был на крайний случай всем, причастным к придворной жизни.

– Агор! Во что, ради предков скажи, ты нас втравил!? – не замечая боли, Горхен наскакивал на командира, размахивая едва перетянутой обрывком рукава увечной рукой не слабее, чем здоровой. – Драконий всадник! Всадник, аргшетрон, ты это понимаешь?

– Чего разорался? – огрызнулся мрачный командир. – Всадник, всадник… чего в нем такого особого?

– Так ты знал?! – опешил еще кто-то. – Командир, это как понять? Ты знал, что это вовсе не дикий дракон?

– Скажем так – не знал, но заподозрил.

– Кодекс! Агор, ты же не сопливый юнец, не прошедший посвящения, чтобы этого не знать! Тебе что, Кодекс Предков19 не писан?

– Запрещено трогать драконов, носящих всадников, – мрачно подтвердил мающийся с подрезанным сухожилием воин. Необычно узкое и сухощавое для ширококостных марэйнов лицо его было мрачно неизвестно от чего сильнее – от боли или от осознания скверности ситуации.

– Я еще раз спрашиваю у вас – чего такого невероятно особого в этих всадниках? Просто какой-то воин, возможно знатный – чем таким он отличается от рыцаря? Сколько мы таких – знатных больше или меньше – положили? Рыцарей, князей, баронов? Что-то тогда никто из вас не вопил, как резаный. Мы наемники, Гор! И все остальные – слышите? На-ём-ни-ки! Кого скажут, того и убиваем, работа у нас такая. И останемся такими бесконечно, если будем, как сопливые неженки…

– Командир, это очень, очень мерзкая история, – более спокойный из всей группы товарищ покачал головой. – Нам теперь… ну я не знаю. Не вернуться домой – это точно!

– Это еще почему?

– Потому! – рявкнул Горхен.

– Тих-ха! Слушайте меня, остолопы! Денег нам посулили за это дело – не представляете сколько. А что до того, что всадник… И так и так хозяин его убрать собирался, не ясно, что ли?

– Сбросил нас, как мелкую монетку при игре в кости! – возмутились остальные. – Грязную работу свалил. Подставили нас, Агор! Подставили – это точно, как предки святы, и глазом не моргнув!

– Не подставили… я сам сказал, что шкуру хочу. А что до дела – так кто узнает-то? Просто – не говорить никому другому. Деньги нам любые двери потом отомкнут.

– Деньги, деньги… их еще получить надо. Пока что – ни денег, ни шкуры, – горько выдал Горхен. – И ни чести. Имей в виду, Агор, тебе тоже с этим жить.

Командир только скрипнул зубами.

– Беда-а-а… – тихо простонал Кайлеви, увидев обмякшее тело юного конунга на руках у Хакона.

– Беда, – согласилась мрачно и сухо чародейка-ванхаймэ по имени Айду. – Но не окончательная. Помоги, шаман. Я одна… не справлюсь. Всадник жив, хотя дракон его…

– Она тоже жива, – в уши обоих шаманов – элро и тайале – одновременно дохнуло сухим, шелестящим шепотом, и прямо из ниоткуда в воздухе выткалась сухощавая темная фигура в накидке из перьев и в совиной маске. – Не пугайся, девочка, я Бьярка, Кайлеви вон меня знает. Чем смогу – помогу нашему железному волчонку… Нельзя ему умирать сейчас. Дел на нем много.

И, не сговариваясь, трое шаманов взялись за руки, образовав круг над поверженным – но еще живым – конунгом. Призрачные руки Бьярки дышали холодом, но были плотны и осязаемы.

Перед ними встала непростая задача – вернуть ушедшую на распутье душу… две души.

Над деревьями взвилась песня в три голоса – шаманская песня.

«Не уходи! Отец Земли, с сивой дороги инея прочь отвороти…»

– Кажется, нам то письмо пригодится гораздо раньше, чем мы чаяли, – Имор стал темен ликом, но иначе как-то виду не подал. Он верил шаманам – иного ему не оставалось. Прочие же верили ярлу – им тоже не оставалось ничего другого, как верить в силу и разум тех, кто нес бремя ответственности поровну с юным конунгом.

Шаманы же не стали ждать – им верить оставалось только в то, что из-за грани туманов им ответят. Нелегок путь течет вперед, горек дым курений – и сердце стучит неровно, точно надрывающийся бубен… точно душа, облитая кровью.

Заходились плачем, гневными криками и стонами бубны – два настоящих, один – призрачный, как и его хозяйка – весь оставшийся день. И ночь. И еще и день и ночь. И только на третью…

На третью ночь вышел из тени костров Исъян-маано.

Только вот девушка-элро назвала его иначе.

– Зор…

– Зовут меня иногда и так, – рогатая маска чуть качнулась из стороны в сторону. – Что, тяжела